В предыдущей заметке про неслучайные встречи обещал рассказать о нюансах терапевтической работы в данном контексте. Из заметки могло сложиться ощущение, что клиент приходит к терапевту чтобы разобрать с ним ситуацию подобной встречи, а терапевт такой весь в белом, проработанный и без проблем.
Так и будет, если это уровень консультаций или КПТ, в общем там, где личность терапевта не имеет значения. Такой вариант безусловно возможен, но под нюансом я подразумевал ситуацию, когда клиент для терапевта может оказаться тем самым человеком и наоборот.
Причем это не концепция «раненного целителя», когда терапевт помогает разобраться клиенту с теми проблемами, которые уже решил сам, и не контейнирование проблем клиента с их последующей переработкой и возвратом, а проблемы, актуальные для самого терапевта в текущем моменте. Достаточно внимательно посмотреть на клиентов, проанализировать, какие запросы для них актуальны сейчас и увидишь с чем нужно работать самому.
Где-то месяц назад клиентка на сессии показала мне кусочек из ее общения с ChatGPT, так там буквально мой ядерный конфликт с «решением». Нам понадобилось 4,5 года чтобы добраться до этого кусочка. Почему так долго?
Связано это с тем, что ни терапевт, ни клиент не хотят соприкасаться с этими сильными чувствами и ладно если это место осознается («я решила сознательно диссоциироваться от своего отчаяния, неудовлетворенности и невозможности»), чаще же всего происходит бессознательное избегание того, с чем нет готовности встретиться лицом к лицу.
Помните 50cent'а из предыдущей заметки, который «не хочет туда идти»? Тут ситуация похожая, у клиента и терапевта есть общий «чулан», где сидят их общие неосознаваемые страхи, проявившиеся и встретившие друг друга в процессе терапии.
Необходимо время и взаимная готовность, чтобы обнаружить и признать это место, а тем временем клиент и терапевт нарезают вокруг него круги без понимания, когда все закончится и пребывают как следствие в непонятных состояниях. Происходящее напрягает и хочется побыстрее выскочить из круговорота, дистанцироваться от него, чтобы всего этого не чувствовать.
И если в начале терапии «это норма», важно чтобы клиент дозрел до встречи со своими внутренними «монстрами», а терапевт осознал, что происходит, то в долгосрочной перспективе, это, увы, не выход, бегать вечно — так себе вариант. Что же делать?
Меняться. Только не клиенту, а терапевту. Пока терапевт не подружится со своими «монстрами», он не сможет попасть в то самое место и, как следствие, помочь клиенту познакомиться со своими. Для этого терапевту придется признать собственную уязвимость, найти способ вытащить на свет свои глубоко запрятанные части и разобраться с ними.
Клиент видит, что с «монстрами» оказывается возможно контактировать и жить не теряя себя: раз терапевт смог, то и я смогу, «монстры» то у нас похожие. Именно поэтому такая терапия меняет как терапевта, так и клиента.
Можно конечно спросить с терапевта, почему он такой непроработанный, у него же личная терапия, супервизия, мог бы уже разобраться в себе. Да, но нет. Во-первых, терапевт прежде всего человек со своими проблемами и не все они изживаемы, какие-то можно только обжить. Во-вторых, если терапевт в этом месте будет разобранным и собранным, то клиент просто не доберется до этого места:
— У нас разные «монстры», а если даже и одинаковые, то ваш уже приручен, а мой дикий и я не понимаю, что с ним делать.
Это не значит, что шансов нет, просто работа будет идти в другом подходе.